Ночь, зеркало, белая маска
За окнами капель скольженье…
Слезами смывается краска
Под взглядом его отраженья.
Зачет Коломбина смеялась
Над словом – звучанием скрипки?
И в сердце осколком осталось
Сиянье надменной улыбки.
Но что ей колпак с мишурою?
Она пьет успех, как отраву,
Где смешаны чувства с игрою,
Царя в маскараде по праву.
И ищет химер, не вникая,
Что львиный оскал их опасный,
Что маска ни та, ни другая
Не сделает мерзость прекрасной.
Ты строишь замок на песке…
Забыт нескладный день вчерашний.
А я рисую на руке
Готический портал и башни.
Какой-то странный боди-арт -
Весь из несбыточных желаний…
Наверно, это пьяный март
В нас будит обостренье маний…
И кто впотьмах, кто налегке -
Диагноз я не уточняю,
И замок на руке (песке?)
Я ни на что не променяю.
Он потому и дорог мне,
Что в непогоду безнадежен…
Но вид, в распахнутом окне,
Как вера в счастье, непреложен.
Подражание Омару Хайяму
Я поделюсь с тобою - песней нежной…
Глоток вина – даст глиняный кувшин.
Вдаль караваны дней плывут неспешно,
Но их погонщик к нам неумолим.
Из глины нас слепил Господь однажды,
Как мой кувшин – неведомый гончар,
День славлю тот, и нынешний, и каждый…
Пока я в силах петь – мой дух не стар.
Мне в лодке жизни – разве много надо?..
Свет солнца, хлеб… Чтоб кровь – не холодна.
Не вижу в чаше дна, покуда рядом
Друг и кувшин… В нем – два глотка вина.
"Унесенный ветром, затерялся в толпе
аромат этих роз"
Гораций
И никто из нас не знает,
Что готовит день грядущий…
И судьбою в путь отпущен
Лист последний, вниз упавший.
Он летит, не разбирая,
Ни дороги, ни времен,
И куда счастливей он,
Чем собрат, землею ставший.
Унесенный ветром вдаль
Лист, крыло подбитой птицы,
Упорхнул, как та страница,
Что отринул календарь.
Ветер лист влечет с собою…
Ветер – мы зовем судьбою…
Может, ты ее обманешь?
Все на свете быстротечно,
И кружить листу - не вечно,
Знаю я, ты тоже знаешь…
Только мне пока довольно,
Что лишь завтра станет больно
Оттого, что все теряешь…
"Я поля влюбленным постелю,
Пусть поют во сне и наяву..."
В. Высоцкий.
Все срезаны стебли несказанных слов...
В полях опустевших - жнивьё.
И горьким признаньем полно до краев
Уставшее сердце моё -
Признаюсь дороге, земле, ковылю,
Летящему низко стрижу,
Улитке и камню скажу, что люблю...
И только тебе - не скажу...
Отсыпала осень прощальных даров,
В уснувших полях - тишина.
Ты срезал все стебли несказанных слов...
Но жатва - тебе не нужна...
Раздам ее черной земле, ковылю,
Летящему низко стрижу,
Улитке и камню скажу, что люблю...
И только тебе - не скажу...
Помолюсь и пройду стороной.
И не стану ни звать, ни тревожить.
И коней мне твоих не стреножить.
Не сдержать - как потоков весной.
Я – подальше от черной воды,
Налегке, без обид и проклятий.
Знать бедовою вышел ты статью,
Удержать тебя – нету узды.
Оттого тебе вольно так петь,
Оттого мне так горько молиться.
Твоим песням, отпущенным птицам,
Бубенцами в дороге звенеть.
Далеко разнесутся они –
Звонче трель от разбега лихого.
Чтоб от вора да зверя лесного
Схоронил тебя Бог в эти дни,
Помолюсь. И пройду стороной.
Отпустила, неволить не стану,
Нынче ветру поешь ты осанну,
Видно весел разлуке со мной.
Нет тебя. Ты забыл обо мне,
Перелистан дневник оправданий.
Не смогу я, бессильна зане*,
Разорвать полотно расстояний.
Мне на выбор – доверчиво ждать,
Вязью писем себя утешая,
Или чувство по капле раздать,
Чьей-то нежностью скорбь утишая…
Нет тебя… Ты, конечно, придешь,
И на все дашь понятный ответ…
Но пронзает под ложечкой дрожь…
Нет тебя. И меня – тоже нет.
*зане - потому что; ибо.
Ты не со мной… И эта грусть живет
В вечерней тишине, похолодевшей.
И терпкий привкус счастья обожжет,
Как горький запах от листвы истлевшей.
Но с каждым вдохом горечь, как ментол:
И снова в прошлом ты выводишь строки,
О том, что над Атлантой дождь прошел…
И там ты близок мне, такой далекий.
Печалью отзовутся эти дни…
Но теплый свет прольется, и украдкой
Стихами оживут во мне они
И счастья терпкий привкус, горько-сладкий.
Сонный город мой шаг паутиной оплел.
Плыл туман, его холод всю кровь остудил.
Прежний день исчезал и опять приходил,
И тянулся весь год, как заморенный вол.
Утро серое, день или ночь – все равно.
Непогода ли, ясно – что мне? Я же сплю,
И во сне так давно ничего не люблю…
Как лунатик, бреду. Что во мне? Там темно…
Отчего же внезапно я словно споткнулась?
Словно что-то забытое стало ясней,
И мое удивленное сердце проснулось,
Прикоснулось к тебе – и забилось сильней.
В.С.
Опять бессонница и я с тобой болтаю…
Сквозь время голос в пустоту летит.
Сто тысяч зим я ничего не знаю,
О том, кто этой ночью крепко спит.
А может быть, не спит, а курит нервно,
И все глядит в нависший потолок,
И видит звезды… И, ругаясь скверно,
Распутывает жизненный моток.
Нас держит трепетная нить…
Но недомолвкам и сомненьям
Под силу то разъединить,
В чем оба ищем мы спасенья.
Я слышу то, что я хочу.
Как островов среди тумана,
Ни верных слов не различу,
Ни откровенного обмана,
Я лист, плывущий по реке,
Прочь от тебя - несет теченьем.
Но, на последнем узелке,
Не рвется нить… и в том спасенье…
П.Б.
Зачем меня опять тревожит детство…
Глазами голубыми смотрит вслед,
Оставив невесомое наследство –
Неповторимость промелькнувших лет.
Я помню многое и многое забыто.
От детских снов навек осталось мне
Окно, что в день безоблачный раскрыто,
И мальчик с голубем, и тени на стене.
Земную жизнь, пройдя до половины,
я очутился в сумрачном лесу…
Данте “Божественная комедия”
***
Зову тебя. Опять потерян мной,
Ты заблудился в сумраке лесном…
Средь мрачных троп, нехоженой одной,
Сквозь терн идти – мне нет печали в том,
Но если не сумею отыскать,
Тебя среди сплетения ветвей,
Спущусь к реке, чтоб Лорелеей стать,
И петь и плакать над бедой своей.
Ловлю я эхо в тишине глухой,
Но дарит лес одну лишь пустоту…
Внезапный звук! Нет, ветки треск сухой,
И сердце замирает на лету.
Что предначертано, то и сбудется…
Чет или нечет – давно не гадаю.
Зачем мне верить, что “стерпится - слюбится”?
Так не случится, я точно знаю.
Где-то, затерянные в одиночестве,
Мы обретаем совсем не друг друга.
Где же Вы бродите, “Ваше Высочество”,
Кто в этот вечер Ваша подруга?
Жаль, что совсем Вы ждать не умеете,
Верите только в игральные кости …
А обо мне даже думать не смеете…
Так не гадайте же больше! Бросьте!
Где-то затерянные в одиночестве,
Мы непременно столкнемся лбами…
Знаю, в каком-то небесном пророчестве,
Предсказано все, что сбудется с нами.
Был день дождлив и пасмурен, как горе.
У пристани дремали корабли,
И паруса, вдыхая запах моря,
Расправить грудь рвались – и не могли.
Бил ветер ледяной рукою в ухо,
От крика чаек – высь сума сошла,
Оплеванная пеною старуха,
Ко мне согбенной тенью подошла.
Был взгляд её, как все вокруг, безумным,
И пальцы жадно в мой рукав впились,
Она сказала мне: “ Я – твой hegumenos*,
Ты от себя покорно отрекись…”.
Затем маняще свой ларец открыла
(Из недр его струился дивный свет),
И дар любой на выбор предложила,
А я с тоской ей отвечала: “Нет”…
*hegumenos – греч. - идущий впереди, ведущий.
Есть лишь музыка над нами,
В ней мечты счастливый цвет.
И когда забыт друзьями,
И когда надежды нет –
Сверху вниз прольются звуки –
То печальны, то нежны,
В них две четверти разлуки
И две четверти весны.
Нет ни праведных ни грешных,
Кто услышит – тот поймет,
Нас рассудят и утешат
Переливы светлых нот,
И последний – станет первым,
И не смолкнут соловьи,
Если есть на четверть веры,
На три четверти - любви.
И для споров нет причины –
Подбери мотив любой –
Для печали – темно-синий,
А для счастья – золотой,
И, не требуя иного,
Жизнь, как музыку пиши –
На две четверти земного,
На две четверти – души.
В топку письма твои, ведь сегодня за окнами дождь,
Небо требует жертв, и все прихоти стерпит бумага.
Прежде щедрая – ныне сочту я тебе каждый грош.
И навешу на сердце замок. Стану скрягой.
Видно скулы свело от моих небывалых щедрот.
Слово каждое цедишь. Вдруг, чаши весов покачнутся,
И отмеришь ты больше. Но, может быть, кто разберет?
Тебе попросту нечем делиться. И боги смеются.
Мирно тлеют обрывки – с огнем обо мне говорят.
Может, так отдадут часть тепла, ведь мне нечем согреться,
Нет камина. А рукописи не горят.
Значит, все, что ты прежде писал – навсегда в моем сердце.
У кого-то взрастает, наверно, "любовь-комильфо",
Как в Эдемском саду – ни червей, ни дождя, все отлично.
Не герой ты, конечно, но, к счастью – и я не Сафо,
Но я чувствую “Мы”. И не ведаю, что в нем вторично.
Что в руке моей – белый платок? Белый флаг? Я сдаюсь?
Я стою на распутье, а надпись затерта на камне.
И навеки тебя потерять я хочу. И страшусь,
Что по кругу вернусь. А в дому заколочены ставни.
В ресторанном зале шумно,
Среди публики бездумной,
Музыкант на сцене одинок и уязвим.
Инструмент – довольно странен,
И печалью звуки ранят.
Дарит их седой уставший армянин.
А мелодия – простая,
Музыкант, как бог, играет,
Только сердце рвется, в нем печаль сменяет страх.
Все, о чем дудук расскажет,
Как туман на сердце ляжет.
Но молчит старик, и скорбь в его глазах.
Шепчут губы еле слышно:
“Ты храни ее, Всевышний”.
И летит, молитва, к небесам.
А морщины – жизни строки,
След прорезали глубокий.
Все по ним прочесть ты сможешь сам.
Сколько лет уже в скитаньях,
Но хранит о доме память,
От родного дерева оторванный листок.
Он с судьбою долго спорил,
И мечтал жену от горя
И от смерти уберечь. Не смог.
Шепчут губы еле слышно:
“Ты храни ее, Всевышний”.
И летит, молитва, к небесам.
А морщины – жизни строки,
След прорезали глубокий.
Все по ним прочесть ты сможешь сам.
Утром нас разбудит летний дождь,
Брызнет на бумагу, капнет в краски…
И рассыплет радужные кляксы…
Ты в рассвет счастливою войдешь…
Кляксы из смешения цветов –
Голубых, оранжевых и алых,
Чтобы наша жизнь, хотя бы в малом,
Показалась отраженьем снов.
Мокрые тюльпаны на окне…
Зеркало твой профиль отражает,
Дождь поет, и он, конечно знает,
Все, что ты не знаешь обо мне…
Утро начинается с цветов,
Голубых, оранжевых, и алых,
Чтобы наша жизнь, хотя бы в малом,
Показалась отраженьем снов.
Ты далеко, ты очень далеко…
И небосвод изменчивый – мне ближе,
И солнца луч, порхающий легко,
И облака, летящие над крышей.
В просторном небе, темно-голубом,
Я тоже стану облаком воздушным,
Тебя увижу – и прольюсь дождем,
И смою день, томительный и душный…
Что это я с тобой – ты не поймешь…
Но радуга взойдет на небосклоне,
Когда, смеясь от счастья, соберешь
Меня по капле в теплые ладони…
Это случится однажды,
Ясным и тихим утром,
Станет совсем неважно,
Кому из двоих быть мудрым,
Прочь унесет тревоги
Теплый апрельский ветер,
Вдаль уведут дороги
Туда, где тебя не встретить,
Будут в садах прекрасных
Яблоки зреть до срока,
Утром, тихим и ясным,
Мне станет, вдруг, одиноко.
"Февраль… достать чернил – и плакать"
Борис Пастернак
Февраль… достать чернил – и плакать
От невозможности понять
Парящий луч, сосновый запах
И бег мгновений удержать…
Февраль… достать чернил – и плакать,
Доверить белому листу
Промозглый воздух, вечер, слякоть
И звезд неспящих чистоту…
Февраль… достать чернил и плакать
От “не сбылось”. И дальше жить…
А горечь слез - смешная плата
За милость Божию – творить.